Туристы и дачники

Туристы и дачники

Когда летописцы займутся, лет через двести-триста, описанием бурной истории Плёса в начале третьего тысячелетия нашей эры, они, вполне возможно, выделят в качестве главного сюжета этой плёсской эпохи сосуществование и борьбу двух разновидностей рода человеческого — туристов и дачников.

Между этими двумя подвидами homo sapiens общее, с плёсской точки зрения одно: они здесь являются нетто-донорами финансовых и прочих ресурсов, то есть, проще выражаясь, не зарабатывают в Плёсе деньги, а наоборот, тратят и расходуют их. Туристы и дачники в их совокупности и симбиозе уже долгие годы выступают в качестве главной опоры плёсской экономики, и не только потому, что создают повышенный спрос на плёсскую недвижимость, сувениры, копчёных лещей, экскурсоводов и строителей. Возможно, даже более важной стала в последние годы роль туристов и дачников в механизме привлечения в Плёс больших денег из федерального бюджета.

Именно в дореволюционное время впервые был отмечен интересный биологический феномен metamorphosis pliosiens, плёсской метаморфозы...

Вначале — краткий исторический очерк.

Сначала были дачники. Они в Плёсе появились за сто двадцать пять лет до описываемых событий и лет на восемьдесят раньше туристов. Дачники живали в Плёсе подолгу, снимали и строили здесь дома, воспитывали детей, отдыхали и творили. Первыми великими плёсскими дачниками принято числить Левитана и Шаляпина. И тот, и другой внесли огромный вклад в благосостояние Плёса, но совершенно разным способом. С Шаляпиным всё понятно — он построил здесь даже не дачу, а целое поместье. Левитан, напротив, скромно снимал комнаты в течение трёх летних сезонов, то есть денежный вклад его казался поначалу минимальным. Ну, разве что его арендные платежи помогали свести концы с концами домовладельцу, г-ну Солодовникову. Но в долгосрочном плане взнос Левитана оказался даже важнее шаляпинского: великий пейзажист прославил наш город своим искусством, создал Плёсу всероссийскую известность, уникальную репутацию модного курорта и мекки художников и русского Барбизона. В течение четверти века, разделяющей плёсские пребывания Левитана и Шаляпина, Плёс испытал настоящий вал дачного строительства и, в общем и целом, именно в результате деятельности неутомимых дореволюционных дачников стал таким, каким мы его знаем и любим. При этом именно в дореволюционное время впервые был отмечен интересный биологический феномен metamorphosis pliosiens, плёсской метаморфозы: люди любых чинов и званий, решившие арендовать или построить дачу в Плёсе, в результате считанных месяцев превращались в новый, высший подвид человечества — плёсских дачников.

Туристы и дачники

Уж на что жуткой была в предреволюционной России репутация министра внутренних дел фон Плеве! А кем он был для плесян, кем остался, в каком чине вписан в историю Плёса? Плёсским дачником. Фабриканты, купцы первой и второй гильдий, артисты больших и малых императорских театров, банкиры и биржевые спекулянты — все испытывали здесь, на пьянящем волжском воздухе, это сладостное превращение в плёсского homo dachnikus.

Древнерусское феодальное слово «дача» было поначалу запрещено новой властью вместе с синонимичными ему, хотя и несколько более тяжеловесными словами «усадьба», «вотчина», «поместье».

Поступательный рост популяции дачников временно пресёкся в 1917 году. Древнерусское феодальное слово «дача» было поначалу запрещено новой властью вместе с синонимичными ему, хотя и несколько более тяжеловесными словами «усадьба», «вотчина», «поместье». Все эти подвиды земельной собственности, казалось, навсегда скомпрометированы связью с Рюриковичами и Романовыми.

На первый план при советской власти вышли курортники, они же отдыхающие — переходный подвид от дачников к туристам. Срок пребывания курортников в Плёсе ограничивался двадцатью восемью типовыми днями профсоюзной путёвки, и этой дозы волжского озона было уже совершенно недостаточно для завершения metamorphosis pliosiens. Не испытав блаженного превращения, курортники вынуждены были собираться в стаи и разлетаться обратно по столицам и областным центрам СССР. Стоит отметить, что биологическое родство курортников с дачниками было весьма заметным невзирая на формальное отрицание последних на заре советской власти. Даже первые советские гнездовья для скоплений курортников строились как точные копии дореволюционных дачных жилищ. Некоторые из этих деревянных строений дожили до первых десятилетий XXI века, больше всего их было на бывшей Дворянской улице, она же Карла Маркса.

Великий артист Евстигнеев, например, играл с местными мужиками в волейбол и бадминтон, и это запечатлено на фотографии, которую можно увидеть в плёсском муниципальном архиве.

Среди курортников тоже находились весьма известные люди, но их связь с Плёсом была уже более эфемерной. Великий артист Евстигнеев, например, играл с местными мужиками в волейбол и бадминтон, и это запечатлено на фотографии, которую можно увидеть в плёсском муниципальном архиве. Легендарные Кукрыниксы воспели послевоенный Плёс в серии этюдов 1946-48 годов, но этим поэтичным работам (зафиксировавшим благотворное влияние Плёса на жёлчных карикатуристов и явные симптомы их мутации в homo pliosiens) всё-таки было бесконечно далеко до славы левитановских шедевров.

Однако и в тридцатые годы, и в пятидесятые-шестидесятые древняя плёсская дачная традиция осталась жива и даже набрала силу. Важное свидетельство тому — мемуары бывшего сенатора Юрия Валентиновича Смирнова о его босоногом детстве в нижнем Плёсе, на правобережье Шохонки, протекавшем в общении с культурными столичными дачниками и в совместном распитии парного молока с их детьми.

Конечно, владельцы и арендаторы старинных плёсских дач не были главными героями того нарочито бодрого времени. Идея дачного ничегонеделания вступала в неумолимый конфликт с официальной идеологией. О плёсских дачниках ничего не сообщалось ни в газетах, ни в киножурналах и первых телепрограммах о поступи социалистического строительства. Плёсские земли не стали тогда и объектом внимания со стороны советских бояр и дворян, которые из соображений транспортной доступности Первопрестольной предпочитали брать земельные наделы не дальше недальнего Подмосковья, чтобы именно там, а не в тихом и удалённом от столиц Плёсе, превращаться в homo dachnikus nobilis. Не стоит забывать, что первая асфальтированная дорога Иваново-Плёс появилась лишь в 60-е, а до этого сообщение страны с Плёсом осуществлялось преимущественно водным путём, по Волге, совсем как в XV веке при великом князе Василии Дмитриевиче.

И в это самое время, в спокойных и по-хорошему застойных брежневских семидесятых, учёными был впервые зафиксирован новый и более современный человеческий подвид, удачливый конкурент и антипод старомодного плёсского дачника — плёсский турист.

К семидесятым годам, пережив двух царей, две мировые войны, две революции и трёх советских вождей, плёсские дачники изрядно расслабились, обмякли, поубавили в пассионарности и драйве. Благодушно выпив утренний стакан чаю в чеканном подстаканнике в купе поезда Москва-Иваново, они с ветерком долетали до Плёса за каких-нибудь полтора часа на роскошных тогдашних такси — двадцать первых «Волгах». Впереди у них было длинное блаженное советское лето — без Фейсбука, без ежесекундной пульсации мировых новостей, но зато с ленивыми чаепитиями на веранде, прогулками в лес, катанием на праздных и тихоходных вёсельных лодках. Короче говоря, плёсский homo dachnikus, уютно ночуя в прохладных летних горницах под стегаными ватными одеялами, как вид практически не изменился с дореволюционных времён.

И в это самое время, в спокойных и по-хорошему застойных брежневских семидесятых, учёными был впервые зафиксирован новый и более современный человеческий подвид, удачливый конкурент и антипод старомодного плёсского дачника — плёсский турист.

Что такое плёсский турист, homo turistus pliosiens, с научной точки зрения? Во-первых, его не надо путать с обычным туристом рода sovieticus, приметами которого были и остаются рюкзак, палатка, кеды и гитара, а ареал обитания ограничивается участками более или менее дикой природы вблизи водоёмов. Плёсский турист, в отличие от обыкновенного, не может выжить ни часа без благ цивилизации и потому не рассредоточивается по природным территориям вокруг Плёса, а наоборот, скапливается большими массами в самом центре города. Для передвижения и стадных скоплений плёсскому туристу нужны специальные дорожки и площади многократного мощения (ставшие важнейшим пунктом расходования федеральных денег), он не любит перепадов высоты и основную часть времени проводит в передвижении по набережной вслед за экскурсоводами, а также в поисках сувениров и пищи и в щёлкании селфи. В водоёмах homo turistus pliosiens чувствует себя весьма неуверенно и собирается в больших количествах на огороженных пляжах, исключительно в пределах городской черты. Это законное дитя современной цивилизации. Вода для целей купания плёсского туриста не должна быть слишком чистой и лишённой примесей, они жизненно важны для него, поэтому особи рассматриваемого подвида практически никогда не переправляются на дикие песчаные пляжи на противоположном берегу Волги, хотя эти левобережные Пески видны из Плёса невооружённым глазом.

Во-вторых, плёсский турист жёстко ограничен во времени. Если говорить об острой форме туристической мутации человека, то на знакомство с Плёсом в этом случае отводится три часа. Как раз столько, как правило, стоят в Плёсе туристические теплоходы, поэтому остро протекающую трёхчасовую форму туризма следует признать, увы, достаточно распространённой. В одной местной бактериологической лаборатории была сделана даже попытка вывести сверхбыстрый штамм туризма — посредством постройки вдоль всего исторического города канатной дороги, чтобы осмотр Плёса (цитируем официальный документ) «занимал не более десяти-пятнадцати минут». К счастью, штамм оказался нежизнеспособным, заражение левитановских видов канатной дорогой удалось предотвратить.

Мягкая форма туризма протекает иногда до двух-трёх дней, с ночёвками.

Мягкая форма туризма протекает иногда до двух-трёх дней, с ночёвками. И здесь мы подходим к третьей и, пожалуй, главной черте плёсского туриста, позволяющей даже в условиях плохой видимости и без использования специального оборудования уверенно отличить его от дачника. Даже ночуя в Плёсе, то есть маскируя свою бездомность и в какой-то степени мимикрируя под дачника, плёсский турист отличается от него беспокойным поведением, болезненной активностью, навязчивым желанием поглотить в единицу времени больше внешних впечатлений. Типичный турист не приемлет тишины, спокойствия, ничегонеделания, он органически неспособен к созерцанию. В Италии подобный комплекс давно описан и хорошо известен под названием синдрома Стендаля. Но в Риме или Флоренции проявления беспокойной активности хотя бы отчасти оправданы количеством и ценностью достопримечательных объектов. Синдром туристического беспокойства в Плёса — гораздо более любопытный с научной точки зрения феномен, поскольку в нашем городе количество объектов экскурсионного осмотра, по правде говоря, минимально — и уж во всяком случае не идёт ни в какое сравнение с количеством поводов для неспешного бездеятельного отдыха, характерного для дачников.

Туристы и дачники

Туристы и дачники, в четвёртых, отличаются и рационом питания, и структурой потребления. Туристы покупают магнитики и комплекты простыней, питаются на теплоходах, в кофейне или в закусочных. Плёсские дачники любят навещать время от времени мастерские местных художников, покупают разные вещицы для дома (в «Старом дачнике»), стройматериалы и луковицы гладиолусов, а в их типичный рацион входят шашлыки и плов, съедаемые на дачных участках и на верандах, а также покупаемые в местных магазинах, привозимые из больших городов или приготовленные собственноручно спиртные напитки — от новосветского шампанского и лучшего армянского коньяка «Двин» до настоек на лесных травах и калгановом корне.

Массовое нашествие туристов в Плёс, начавшееся в семидесятые годы и продолжающееся до сих пор, создаёт, конечно, определённые риски для традиционной среды обитания плёсских дачников. Однако эту опасность не следует преувеличивать. Плёсский дачник научился приспосабливаться: кушает шашлыки по понедельникам, в выходные уходит пешком в ближний лес или на катере в Юрьевец, а в день города эмигрирует в целях безмятежного пикника на левый берег.

Имеющаяся статистика и полевые наблюдения показывают, что в последние пятнадцать лет подвид homo dachnikus в Плёсе вновь обрёл способность к размножению, причём впервые в истории Плёса происходит масштабное освоение его территорий дачниками высшей категории nobilis, прежде селившимися в подмосковных лесах не далее двадцати пяти километров от МКАД.

Тихой сапой и под сурдинку дачники достигли важных административных успехов в охране своего ареала: несмотря на устрашающее название действующей федеральной программы («Развитие туризма в Плёсе»!), в реальности она привела к вполне приемлемым для дачников результатам: количество теплоходных причалов не увеличилось, а въезд автомобильных туристов в город удалось даже ограничить. На руку плёсским дачникам оказалась и всемирная политическая конъюнктура, породившая проект Казанско-Китайской железной дороги. От Москвы до Владимира уже в 2018 году можно будет добраться всего за 35-40 минут, как сегодня от Шанхая до Ханчжоу (расстояние одинаковое — 180 километров), а это значит, что поездка из Белокаменной в Плёс будет занимать не более трёх часов.

Имеющаяся статистика и полевые наблюдения показывают, что в последние пятнадцать лет подвид homo dachnikus в Плёсе вновь обрёл способность к размножению, причём впервые в истории Плёса происходит масштабное освоение его территорий дачниками высшей категории nobilis, прежде селившимися в подмосковных лесах не далее двадцати пяти километров от МКАД. Кроме дач привычного размера, на территории Плёсского муниципалитета появились уже и усадьбы дореволюционного образца, и многогектарные поместья, которым, казалось бы, место никак не в Ивановской области, а исключительно на Лазурном берегу или, на худой конец, среди вересковых пустошей Шотландии.

Туристы и дачники

Одна из идей нынешних плёсских дачников — добиться побратимства города с американским собратом по разуму, городком Кеннебанкпорт, добившимся в деле сосуществования туристов и знатных дачников значительного успеха. Приведём цитату об американском городишке, принадлежащую перу маститого советского и российского журналиста Мэлора Стуруа («Известия» от 28 июня 2007 года):

«Репутацию Кеннебанкпорту создали роскошные большие поместья, которые разрастались вдоль Океанского авеню и других прибрежных кварталов. Именно они сделали Кеннебанкпорт популярным и дорогим курортом, который облюбовали богачи с северо-востока Америки. Кеннебанкпорт вместе с близлежащим Гуз-Рокс-Бич называют "самым-самым" курортом. Это летом. А осенью сюда стекаются туристы, чтобы посмотреть на знаменитый листопад Новой Англии. Такое впечатление, что весь городок охвачен пожаром. Из всех богатых поместий, расположившихся вдоль Океанского авеню, самое знаменитое, несомненно, Уокер-Пойнт — летняя резиденция 41-го президента США Джорджа Буша-отца».

Не правда ли, разительное сходство с Плёсом?

Текст: Алексей Славин